Мирный процесс в Турции и «мусульманское НАТО»

Динамичные события во внутренней и внешней политике Турции последней недели имеют значение далеко за пределами самой страны. На первый взгляд, речь идёт о двух совершенно разных сюжетах. Первый связан с внутренней политикой -с реализацией проекта «Турция без террора». Второй имеет ярко выраженное геополитическое измерение и связан с формированием нового формата сотрудничества в мусульманском мире.

Эти процессы развиваются параллельно и имеют разную природу, однако оба связаны с одним более широким вопросом, а именно, с укреплением позиций, как внутри страны, так и на региональной и международной арене.

Законопроект «Об укреплении национальной солидарности и социальной интеграции», разработанный в рамках инициативы «Турция без террора», был принят на пленарном заседании Великого национального собрания Турции и вступил в силу. Его принятие знаменует собой завершение огромной работы и открывает новую страницу в истории страны. «Турция без террора» -это уже не просто политический лозунг, а перспектива полного искоренения террористической угрозы, которая на протяжении десятилетий отнимала у страны огромные человеческие и экономические ресурсы. Ведь ущерб, нанесенный террором- это не только расходы на армию, полицию, разведку, вооружение и проведение антитеррористических операций». Это ещё и то, что страна не смогла построить, не смогла создать, не смогла инвестировать из-за необходимости постоянно противостоять террористической угрозе.

По оценкам турецких официальных лиц, совокупный экономический ущерб от терроризма за десятилетия оценивается примерно в 2 триллиона долларов. В эту цифру включаются не только прямые расходы, но и косвенные потери: прежде всего упущенные инвестиции, нереализованные проекты и экономическая активность, которая не состоялась из-за конфликта.

Есть и более детальная государственная оценка. Управление связи Турции запустило цифровую коммуникационную кампанию под хэштегом «Национальная солидарность», в которой представлены статистические данные об экономических издержках терроризма для страны за последние 40 лет. Турецкие специалисты попытались перевести эту сумму из сухих цифр в понятные каждому гражданину категории. Средства, потраченные на борьбу с террором, могли бы быть использованы для финансирования солнечных электростанций, способных удовлетворять потребности Турции в электроэнергии в течение примерно 23 лет, или ветроэлектростанций, достаточных для обеспечения потребностей страны в электроэнергии в течение 17 лет. Если бы средства были направлены на промышленное производство, они могли бы поддержать создание 15 000 организованных промышленных зон, 2 000 автомобильных заводов, 4 500 высокотехнологичных производственных предприятий и 7 500 предприятий оборонной промышленности. В сфере здравоохранения, выделенные средства могли бы быть использованы для строительства 5150 городских больниц и 3 650 750 центров семейного здоровья. В жилищном секторе, по оценкам, на те же средства можно было бы профинансировать строительство 36 298 000 единиц социального жилья или 31 112 600 сейсмостойких домов. В сфере образования, как сообщается, на выделенные средства можно было бы построить 460 000 школ, каждая с 24 классами, что в общей сложности составило бы приблизительно 11 миллионов классных комнат. Т.е., Терроризм отнимает у государства не только деньги, он отнимает возможности.

Если смотреть на историю терроризма, становится очевидно, что подобные конфликты редко питаются исключительно внутренними противоречиями. Нередко они подпитываются внешней поддержкой: политической, финансовой, информационной или организационной. Всегда находятся те, кто предпочитает ловить рыбу в мутной воде.

Слабая Турция, вынужденная постоянно оглядываться на других и значительную часть своих ресурсов направлять на внутреннее противостояние, во многом отвечала интересам определённых групп и государств.

При всех политических разногласиях всё более очевидным становится запрос на сильное, самостоятельное и способное самостоятельно определять свою судьбу государство. Запрос на Турцию, которая вступила во второе столетие своей республиканской истории уже с совершенно иным представлением о собственном месте в мире.

И значение этой Турции намного шире её нынешних границ. Речь идёт не только о Ближнем Востоке. Турция сегодня активно присутствует на Балканах, Кавказе, Туркестане (Центральной Азии), Африке, Средиземноморье и Красном море. Особенно велико её значение для тюркского мира, где Анкара становится одним из ключевых центров интеграционных процессов.

Конечно, есть и скептики, которые спрашивают: «А хватит ли силёнок?»

Но здесь возникает принципиальный вопрос: что именно считать силой государства?

Сила государства-это не только военный потенциал. Это экономика, промышленность, технологии, человеческий капитал, дипломатия, политическая устойчивость и способность государства концентрировать ресурсы на стратегических целях. Именно поэтому мирный процесс имеет значение не только для внутренней, но и для внешней политики Турции.

это подтверждает. Испания после десятилетий противостояния пришла к окончательному прекращению деятельности ЕТА. В Северной Ирландии Белфастское соглашение 1998 года стало началом принципиально нового этапа, а в 2005 году ИРА официально объявила о прекращении вооружённой кампании. Эти процессы не были простыми и быстрыми, но главное произошло: вооружённое противостояние уступило место политическим механизмам. Выросло целое поколение людей, которое не знает, что такое военные патрули, взрывы на улицах и комендантский час.

Для Турции потенциальный эффект может быть ещё масштабнее. Потому что речь идёт о государстве, которое одновременно является крупной промышленной державой, членом НАТО, (обладающим второй по численности армией в альянсе), одним из ведущих производителей вооружений и самостоятельным региональным центром силы.

И здесь важно не смешивать две совершенно разные вещи. Завершение деятельности террористической организации РПК не означает, что Турция должна ослабить оборонный потенциал или сократить расходы на оборону.

Наоборот. Именно передовые средства слежения и вооружения усложнили жизнь террористам. Подробнее об этом мы писали год назад.

Современная турецкая оборонная политика всё меньше определяется исключительно внутренними угрозами. Турция строит самостоятельную оборонно-промышленную базу, развивает беспилотные системы, авиацию, ракеты, кораблестроение и другие высокотехнологичные направления. Турецкая оборонная промышленность при этом сама становится важным экспортным сектором.

Поэтому «Турция без террора» и сильная турецкая армия — не взаимоисключающие понятия. Речь идёт о перераспределении стратегического внимания. Если раньше значительная часть ресурсов и политической энергии была связана с борьбой с террористами, то в новой ситуации Турция получает возможность ещё активнее направлять свои силы на технологическое развитие, экспорт, внешнюю торговлю, инфраструктуру и укрепление своего положения в окружающих регионах. Именно здесь внутренний мир начинает напрямую работать на внешнюю политику.

Т.е., укрепление Турции — это не только благополучие самой Турции и внутреннее спокойствие. Отклик этого процесса намного шире. Для миллионов людей за пределами страны Турция является не просто одним из государств региона. Для многих страна- драйвер процессов и начинаний, прежде всего в тюркском мире, но также и в более широком мусульманском пространстве.

И здесь мы подходим ко второму важнейшему событию последних дней.

Подписание в Мекке оборонного соглашения между Турцией, Саудовской Аравией и Пакистаном стало событием уже не внутренней, а мировой политики. Именно его сегодня всё чаще называют созданием «мусульманского НАТО». Формально это название не является официальным: речь идёт о соглашении о совместной обороне. Но политический смысл документа действительно заставляет проводить параллели с НАТО: стороны договорились считать вооружённое нападение на одну из них нападением на всех.

И здесь уже разговор в другой плоскости. Если первый процесс - это высвобождение внутреннего потенциала Турции, то второй показывает, куда этот дополнительный потенциал может быть направлен во внешней политике.

Перед нами Турция, Саудовская Аравия и Пакистан- это три государства с совершенно разными политическими системами и интересами, но обладающие значительным военным, экономическим и геополитическим потенциалом.

При этом вокруг соглашения уже возник главный вопрос: почему среди первых подписантов нет Египта? И станет ли он следующим участником?

На первый взгляд, отсутствие Каира действительно выглядит парадоксально. Египет — крупнейшая арабская страна, обладает одной из крупнейших армий региона, контролирует Суэцкий канал и занимает стратегическое положение между Средиземным морем, Красным морем и Ближним Востоком.

Более того, Египет уже взаимодействует с Турцией, Саудовской Аравией и Пакистаном в рамках отдельного четырёхстороннего формата. Поэтому отсутствие египетской подписи под Мекканским соглашением скорее говорит о политической осторожности Каира, чем об отсутствии интереса к более тесному сотрудничеству.

Египет традиционно стремится сохранять пространство для манёвра, одновременно взаимодействуя с арабскими монархиями, Турцией, США и другими центрами силы. Поэтому Египет вполне может предпочесть выжидательную позицию: посмотреть, во что реально превратится новый формат, прежде чем принимать окончательное решение. Анкара уже заявила, что оставляет дверь открытой.

И тогда значение Мекканского соглашения будет зависеть уже не от громкого названия «мусульманское НАТО», а от того, насколько далеко его участники готовы пойти в практической интеграции. Т.е. будут ли созданы механизмы совместного командования? Насколько глубоким станет обмен разведданными? Появятся ли совместные военные учения, интеграция систем ПВО, совместные оборонные проекты? И самое главное - станет ли соглашение основой более широкой архитектуры безопасности мусульманского мира?

В заключение можно сказать: поживём - увидим. Но уже сегодня очевидно, что эти два события заслуживают рассмотрения в едином стратегическом контексте.

Внутренний мир способен дать Турции дополнительные экономические и политические возможности. Внешнее партнёрство же, в свою очередь, способно расширить пространство для их реализации.

При этом одно не является прямым следствием другого. Турция и прежде демонстрировала способность проводить активную и самостоятельную внешнюю политику, одновременно продолжая борьбу с террористической угрозой. Поэтому значение «Турции без террора» прежде всего во внутренней консолидации, снижении экономической и социальной нагрузки и высвобождении ресурсов для развития страны. А уже более сильная и устойчивая Турция получает дополнительные возможности для продолжения того курса, который она проводит последние годы.

Возможно, именно сейчас формируется ответ на вопрос, который ещё недавно казался преждевременным: сможет ли Турция, укрепляя внутренний фундамент и одновременно расширяя внешние партнёрства, стать не просто одним из сильных государств своего региона, а одним из самостоятельных центров силы, влияющих на формирование нового миропорядка?

Турция без террора: новый этап развития региона

Почему самороспуск РПК/PKK - это исторический шаг?